Республика Коми, Сыктывкар,
ул. Советская, 24, офис 301 г
тел/факс: 44-86-49

+ Присоединяйтесь к нам:

Журнал «Знай наших!» №6 | Рубрика Истории

11:01 | 15 апреля 2008

Спастись и сохранить...

Теги: александр морозов | татьяна невская |

Жизнь заставляет выбирать, и человек на этом пути совершает не одну и не две ошибки. Но иногда выбора нет: и, быть может, именно тогда остается единственно верное решение. Видимо, существует сила, которая намного больше самого человека знает, что ему нужно и зачем…

Татьяна и Александр МорозовыОдному Богу известно, как выживали ленинградцы в дни блокады. Было столько написано, снято, рассказано, что кажется – нет ни одного неизвестного факта об этом. Лютая зима, хлебные карточки, бомбежки, голод, смерти, смерти, смерти… Со смертью совсем юной, девятнадцатилетней Тане Невской – санитарке в ленинградском госпитале – приходилось сталкиваться ежедневно. Говорят – привыкали к этому, свыкались, некогда было опускать руки, приходилось выживать. Эквивалентом жизни почти для всех была еда, а съесть, как выяснилось, можно даже ремень или, например, клейстер, как бы плохо потом от них ни было. А любовь? Была ли любовь, она-то жила вопреки всему? Выходит, жила, и это доподлинно было известно серьезному целеустремленному пареньку из далекой заснеженной коми деревни. В том же госпитале в ту же блокаду завхозом работал Саша Морозов. Татьяну он полюбил без памяти. Это был 1941 год.

Война-то началась, а куда ж было деться самым обычным, но всегда сокровенным, в самой середке сердца выношенным девичьим мечтам? Конечно, мечтали о женихах – красивых, нежных, умных, о свадьбах – нарядных и веселых, но лишь иногда, может быть, ночью, кутаясь в старые одеяла, дрожа от холода и голода. Впрочем, и женихам-то было особенно неоткуда взяться… Татьяна о замужестве не думала, хотя и ловила на себе – то робкие, то внимательные, то влюбленные - взгляды молодых людей. Сашины ухаживания принимала с гордым достоинством, но казался он ей каким-то… простоватым, что ли. Полевой цветок – хорош, да чего-то не хватает. Что это за Коми такая, откуда он приехал в Ленинград в поисках новой жизни, она и знать не знала. Представляла лишь огромные сугробы да белых медведей, шастающих по пустынным, заметенным белой манкой снега улицам. В общем, и Саша неплохой, но не такой она видела свою судьбу, и война тут же корректировала существование. До женихов ли, когда едешь рыть окопы, с такими же истощенными и изможденными ленинградцами? До женихов ли, когда люди сшибали деревянные надгробия с кладбищ, чтобы ими растопить простывшие как каменные склепы дома? когда мертвые становились едой для живых?

«Да пойми же, Танечка, только этот человек и сделает твою жизнь счастливой! Он добьется многого, вот увидишь! Обходительный, заботливый, работящий! Мы бы тут уже все давно погибли бы без него! А как любит, как любит!» – увещевала непокорную дочь мама, Евгения Арефьева. Сама она когда-то ради моряка царского флота Ефима Невского оставила богатого мужа, купца, и ни единого дня не пожалела об этом. С разницей в три года на свет появились Нина, Таня и Лиля. С самой что ни на есть питерской гордой фамилией - Невские.

Евгения Арефьева

Евгения Арефьева

Кто знает, как бы сложилась их судьба, не будь той войны. Танино будущее, казалось, предопределено: сам Исаак Дунаевский заприметил 16-летнюю ленинградку в хоре Дворца пионеров. Тогда она сразила его арией Чио-Чио-сан – маэстро не мог удержаться от сдержанной, но похвалы: «Молодец, Таня. Не ожидал». С тех пор она стала постоянной и бессменной солисткой хора, любимицей и подругой Исаака Осиповича, быть может, на всю жизнь. Именно ей он доверил исполнять собственную песню «Моя любовь», именно ей подарил на память фотокарточку с короткой, но такой важной подписью – «Тане Невской – Исаак Дунаевский». Были планы, были амбиции, было пение, без которого Таня своего существования уже не представляла… Самые любимые – дуэты Татьяны и Ольги, Полины и Лизы из опер Чайковского «Евгений Онегин» и «Пиковая дама», романсы, все песни, написанные Дунаевским. Впрочем, «Танечка, спой» она часто слышала от раненых и умирающих. И пела. Никто не будет утверждать, что лишенным лекарств, едва превозмогающим боль солдатам становилось намного легче, но среди разрухи и стонов молодой сильный голос вдруг зажигал огонечек надежды.

Саша тоже любил Танино пение и втайне мечтал о… свадьбе. Скрывать он этого долго не мог: чуть поколебавшись, предложил руку и сердце. Какая там свадьба, отмахивалась Татьяна, – быть бы живу. Да, работяга, – и воды натаскает, и дров, и еды достанет, и никому в помощи не откажет. Женщины ведь одни остались – отец еще до войны от воспаления легких умер, а в 1941-м в небольшой квартире на Васильевском стали жить мама с Таней и Лилей и две ее сестры. Третья дочь, Нина, почти сразу отправилась на фронт. Да, волевой, добрый и безотказный, и иначе как Танечкой не зовет, но откуда-то из глубин – женское бунтарство, упрямство – «не пой-ду!». Ей казалось почему-то, что любви не было и не будет, но все же сдалась. Уговорили таки, послушала Татьяна маму, да и сама поняла, что семью спасать надо, а Саша – как ангел-хранитель, ангел-даритель. Даритель второй жизни. В семье, где от голода все в лежку, Сашу называли спасителем и фактически боготворили.

Других спасать было, в общем-то, некому. Даже своим. Еле живые родственники мертвых не могли увезти дальше своих дворов: по дороге на работу Татьяна, сама пошатываясь от недоедания, часто натыкалась на покойников. Что творилось в бомбоубежище госпиталя, откуда мертвых увозили на Пискаревское кладбище, – вообще страшно представить. Среди этого угасания – а умирали и свои родные – Таня все отчетливее осознавала, что только Саша сумеет помочь. Но дело было, как окажется впоследствии, не только в тревоге за будущее – свое, близких, а в зарождающейся среди разрухи и ужасов войны любви, крепкой, как корни того самого полевого цветка. Любви как отрицания смерти, любви-вопреки. Такой подвластно многое, но тогда Татьяна об этом не знала и не думала. Февральским вечером 1942-го, когда леденящий ветер, казалось, задувал прямо в душу, она ответила Саше согласием: свадьба будет. На ужин в доме Невских, как и почти всегда, были хлебная пайка и вода. Тане полагалось как работнику госпиталя 150 граммов блокадного хлеба – чуть побольше, чем остальным. Вода – колодезная, сводящая скулы. И никаких приятных предсвадебных хлопот.

Судьба, видимо, решила основательно испытать молодых: жизнь и смерть бежали наперегонки, пытаясь друг друга перехитрить. В первый раз Таня и Саша до ЗАГСа не дошли: началась бомбежка, пришлось прятаться. Невеста во всем этом увидела дурной знак: «Ну значит, не быть нам мужем и женой, второй раз не пойдем». Жених, крепко державший свое счастье за руку, даже слушать не захотел: подумаешь, что еще за склонность к фатализму такая! Не вышло в первый раз – выйдет во второй, распишемся и даже не отнекивайся, назад дороги нет. Невероятная настойчивость и даже упрямство свое дело сделали, Таня снова сдалась. Их расписали в промерзшем ленинградском ЗАГСе. Не было ни гостей, ни цветов, ни музыки, ни обручальных колец… Сухая бумага, официальный документ, а все таки – целая жизнь для Тани и Саши. Лишь фамилию она не поменяла – так и осталась Невской, предчувствуя, что это будет напоминанием, ниточкой связывающей с родным Ленинградом. Когда две жизни вместе – проще пережить непростое время, думалось Татьяне по дороге домой. На сердце теплело и светлело.

Дома радовались, мама была на седьмом небе – ее чутье говорило, что вот теперь все наладится, и главное – спасутся дочери. О себе она уже не думала, чувствовала, что умирать ей все равно в Ленинграде и очень скоро. Забегая вперед – она так и осталась в квартире на Васильевском, не пожелав никуда уезжать, да и сил у нее не было. Евгения Александровна умерла в 46 лет.

Саша в тот вечер, словно волшебник, достал откуда-то продуктов и наливки – война войной, а свадьбу отпраздновать-то надо! Молодой жене он подарил часы. Никто не понимал, как и где он сумел добыть все эти сокровища, но сошлись на одном – это день чудес, выходит, что они и в блокаду бывают.

Еще год молодожены жили в Ленинграде. Потом настало расставание – Сашу забрали на фронт, а по некрепкому льду Ладожского озера протянулась дорога жизни. Татьяну и Лилю по ней эвакуировали в Вологодскую область – там жили родственники отца. Через какое-то время Саша, которого ненадолго отпустили на побывку, забрал сестер и отвез на свою родину, в село Межадор, к родителям. Щедрая коми земля ждала Невских в готовности поделиться своей северной, спокойной и гостеприимной жизнью. Медведи? Не было медведей на улицах, зато было сказочное изобилие, от которого у Тани кружилась голова: деревень она до этого не знала, а про существование молока, мяса и яиц просто-напросто забыла за время блокады. Здесь же было всего этого с лихвой – свиньи, куры, картофель, капуста, грибы и ягоды, горячие шаньги… От голодной смерти Таня и Лиля были спасены. Да и от других смертей – чужих – тоже.

Межадор – самое настоящее Сашино село, думалось Татьяне. Все здесь было под стать его характеру, а жители – дружелюбные, войной не забитые. Сашин двоюродный брат – Иван – тоже отсюда, вместе в школу ходили. Пройдут годы, и о нем будет знать вся республика. Иван Павлович Морозов в 1965 году станет первым секретарем Коми обкома кпсс. Семьи Морозовых будут дружны, как только бывают дружны выходцы из деревень, ветви одного старого, мудрого и крепкого дерева. Но все это потом, пока же в стране война, Сашу и Таню разделяют километры, опасности, и только ангел-хранитель знает, что жизнь только начинается.

В 1944 году Сашу забрали с фронта в Москву на секретный оружейный завод. К нему из Межадора приехала Татьяна. Война подходила к концу, можно было думать о карьере. Ах, как хотелось реализовать свой талант, какой теплой была встреча в Москве с Дунаевским, но сложилось так, что пение не стало основной работой. Зато дар, словно в отместку за нерастраченность, перешел всем детям Невской и Морозова. Природа, всегда мудрая и знающая много больше человека, наделила музыкальностью четырех дочерей Татьяны и Саши. А было бы – шесть детей, но вот все та же эстафета жизни и смерти помешала. Два раза смерть выигрывала: сначала первенец Женечка в младенчестве умер от воспаления легких (антибиотики тогда еще только-только изобрели, достать в аптеках их было невозможно), затем – маленькая Ниночка задохнулась на пожаре из-за неосторожности няни. Лишь с третьего раза смерть сдалась, отступилась. В 1948 году родилась Алла, еще через два – Светлана. Близнецы с жизнеутверждающими именами (а как могло быть иначе у двоих, вместе победивших смерть!) Вера и Надежда появились в 1956-м.

Александр и Татьяна Морозовы и их дочери Алла и Светлана

Александр и Татьяна Морозовы и их дочери Алла и Светлана

В Москве Таня закончила элитные курсы стенографии при министерстве внешней торговли, Саша – заочно – юридическую школу, которую бросил еще в начале войны. В Сыктывкаре ему предложили место прокурора города, и в 1947 году молодая семья окончательно и теперь уже навсегда перебралась в Коми.

А все-таки работать в Сыктывкаре Татьяна начала певицей – выступала перед сеансами в кинотеатре «Родина» вместе с оркестром из шести братьев-поляков. Что и говорить, сперва столица Коми производила на коренную ленинградку не самое лучшее впечатление – сплошные деревянные домики и мостки, глухая провинция. Но видя, как дорога Коми мужу, она и сама стала привязываться к северному городку и его людям. Особенно после того, как устроилась на работу стенографисткой в редакцию газеты «Красное знамя».

Татьяна МорозоваНадо сказать, квалифицированных стенографистов в республике тогда практически не было – слишком редкая для этих мест профессия. Между тем в пору отсутствия таких нынешних благ цивилизации как факсимильная связь, компьютеры и интернет, значимость и ответственность стенографистки была огромная. Ежедневно по телефону Татьяна принимала горячую оперативную информацию от корреспондентов со всех городов и районов Коми, не говоря уж про работу на частых в те годы пленумах. Ежедневно Татьяна расшифровывала знаки, понятные только ей, и превращала их в обычные слова. И так – 23 года. В «Красном знамени» в тесной связке с каждым журналистом она проработала почти четверть столетия.

Александр МорозовАлександр Морозов, как и предсказывало когда-то чутье Таниной мамы, добился действительно многого – поднялся до заместителя прокурора республики, затем перешел в отдел ОБХСС министерства внутренних дел Коми, а после стал замминистра МВД. Всего этого он достигал невероятной работоспособностью и чуткостью, которые в январе 1984 года остановили загнанное и вечно за все переживавшее сердце. Назвать это карьеризмом не решался никто: делалось все не ради собственных амбиций, а ради супруги, которую так всю жизнь и называл – Танечка, ради детей и их будущего. Для себя только, для души своей – немного творчества: Александр рисовал и вырезал по дереву. Полевой цветок, оказалось, вовсе не был лишен даров природы. Порой музицировал и с трепетом слушал Танино пение.

МорозовыЖизнь приготовила им 42 года, начиная с того февральского свадебного дня, ставшего точкой отсчета новой реальности. Никогда Татьяна не сомневалась, правильно ли она поступила в тот день, никогда не задумывалась больше – люблю–не люблю, потому что ответ сердцу был пронзительно ясен. Никогда не обижалась она на судьбу, что привела ее в Коми. Суровая блокада не лишила жизнерадостности, и с чернотой смерти удалось справиться, даже когда умер любимый муж. Татьяна пережила его на 20 лет. Но каждый день каждого года был полон любовью, той самой, что когда-то не просясь пришла и отступать уже не захотела.

Юлия Никулина