Республика Коми, Сыктывкар,
ул. Советская, 24, офис 301 г
тел/факс: 44-86-49

+ Присоединяйтесь к нам:

Журнал «Знай наших!» №9 | Рубрика Истории

12:12 | 10 августа 2008

Родом из Рая

Теги: виталий иванов | деревня рай | биография |

Виталий Иванов

«Вы помрете, да в Рай не попадете, а я там родился», — любил поговаривать Виталий Филиппович Иванов (1935-2002). Действительно, родился он в деревне Рай. В ту пору входила она в Горьковский сельсовет Сысольского района Коми АССР, и здравствовал здесь тогда колхоз «Трактор». В деревне было много жителей, но только Виталий Иванов однажды на пенсии сел за стол и начал писать мемуары. О том, как трудился киномехаником в послевоенные годы; о работе в уголовном розыске, где он прослужил 20 лет и вышел в отставку в звании подполковника МВД; о довоенном детстве, которое прошло в самом настоящем Раю.

Летопись одной жизни

Свои мемуары Иванов начал писать в 1997 году. Последняя запись сделана 2 января 2000 года. Красиво оформленная рукопись — в «Журнале приема и выдачи задержанных транспортных средств». Видимо, сказалась детская привычка писать на старых книгах, документах. Назвал ее автор просто: «Описание автобиографии Иванова В.Ф. стр. с 1 по 159 стр. Рассказы стр.со 159 по 200 стр. Арх.Инв.№6. Листов 100».

Мемуары Виталия Иванова

«Рано или поздно от старых вещей избавляются, — так начал Виталий Иванов свою «Книгу жизни». — Отвергают власть одних вещей, чтобы попасть под влияние других. Освободился от подсвечников – стал искать красивые абажуры, затем люстры. Все это естественно. Неестественно, когда выбрасывают старые бумаги. Это печально и непоправимо. Документы, дневники, фотографии, письма, вырезки из газет — все то, что годами собирали наши родители, дедушки, бабушки, после их смерти большей частью выкидывают, сжигают, сдают в макулатуру. А зря…

Семейные архивы — это не прошлое, это всегда завтрашнее. Семья должна иметь свой архив... Когда-нибудь нашей жизнью заинтересуются внуки, правнуки, точно так же как и к нам подступает с годами интерес к жизни предков, к тому, как они работали, как любили… Ежели кто-нибудь возьмет это мое описание жизни, то пусть хранит его, и сам составит аналогичное. Надо чтобы мое описание передали внукам. Из поколения в поколение. И чтобы оно умножалось и хранилось, как семейная реликвия. А, может быть, кто-нибудь из наших потомков станет писателем и использует написанное».

Всего в книге 17 глав автобиографии, 10 рассказов и даже одна… ода на коми языке, посвященная З.А.Анисимовой. Язык рукописи просторечный («от ихнего брака родилась...») и местами напоминает милицейские протоколы (сказалась специфика работы автора). Свой труд Иванов называет летописью.

Виталий Филиппович родился в 1935 году. Его сестра Дина родилась в 1940 году также в деревне Рай. В конце 1950-х она уехала в Сыктывкар, где работала кассиром и бухгалтером. Его мать — Агафья Михайловна (1912 г.р.) умерла в октябре 1985 года. Отец – Филипп Федорович (1904 г.р.) в 1930-е годы служил участковым инспектором милиции в Куратово и Межадоре. До войны работал старшим счетоводом, заготовителем в леспромторге, заведующим складом райпотребсоюза. Дед по матери — Михаил Третьяков был небольшого роста и очень кучерявый. Он погиб на германском фронте в Первую империалистическую войну в 1914 году. Бабушка — Александра Дмитриевна Третьякова (1887 г.р.) какое-то время занималась извозом. Наравне с мужчинами возила пассажиров и груз на лошадях от Визинги до Мурашей и обратно. Когда она вступила в колхоз, то сдала туда лошадь, двух коров, сани-кошеву и телегу. Она могла делать всю мужскую работу, сама забивала скот. Виталий Филиппович ее хорошо помнит. Умерла бабушка в середине мая 1941года. Перед этим болела неделю. В 1960 году автор летописи женился и через год переехал в Сыктывкар. Здесь устроился в МВД, завершил образование, получил квартиру, выросли три сына, три внука и внучка.

Еще до войны

«Себя я начал помнить где-то с трех с половиной — четырех лет, — начинает свою историю автор рукописи. — Тогда была очень высокая детская смертность. В возрасте нескольких недель умерла старшая сестра Катя (1933 г.р), затем — от воспаления легких 9-месячный брат Геннадий (1938 г.р.) …помню его гробик с телом лежал на столе и в это время за оврагом загорелся дом. Отец и мать по насту, по полям с ведрами кинулись тушить пожар, но дом сгорел. Потом соседи помогли построить новый… А во время войны у них три лета подряд на поскотине медведь задирал корову. Бабы по этому поводу судачили, что место для дома выбрано неудачное, несчастливое… Вернусь к братику. Мать с отцом и бабушка повезли на санях гроб на кладбище в Визингу. Завернули к фотографу, но я сниматься не захотел, очень боялся, что сфотографируют и после этого меня не будет.

Помню, как я с отцом однажды пошел в Визингу, где он работал в райпотребсоюзе заведующим складом. Я бродил между мешками и ящиками. Продырявил один и нашел мармеладные конфеты, так ими наелся, что тут же и уснул. Когда проснулся в темном и закрытом помещении, то начал реветь во всю мочь. Пришел отец, открыл дверь, посадил меня на плечо, и так на плечах и пронес пять километров от Визинги до деревни Рай. Сам он всю дорогу что-то пел. Видимо, был выпивший, поэтому и забыл меня на складе. Помню так же, как меня отец привез из Визинги домой на «эмке». У меня радости не было конца, так в то время машины в деревнях были редкостью.

В предвоенные годы на деревне, в колхозе люди жили уже прилично. Везде создавались МТС — машинно-тракторные станции. Начали прибывать трактора марки «Сталинец». Они были без кабины и заводились ломом с помощью маховика; работали на керосине.

Бывало, отец принесет на воскресенье из парикмахерской Визинги ручную машинку для стрижки волос и сразу многих наших деревенских мальчишек и девчонок постригает. Тогда было принято стричь наголо всех подростков. Помогал отец односельчанам кастрировать поросят и барашков. Хотя он и был приезжий, односельчане его уважали. Он все делал аккуратно, так что даже деревенские мужики и деды цокали языками.  

Уже летом, когда шла война, отец решил поставить новый амбар и сруб из осин рубил прямо в лесу, километрах в четырех от деревни. В лес брал и меня. Однажды пришли мы в лес, а сруб был уже поднят на высоту около метра. Я подбежал раньше отца, и залез в него и там увидел в углу что-то круглое, сероватое. Цап этот шарик руками, а оттуда целый рой ос вылетел, и начал жалить… Я ревел до самого дома. Все лицо опухло, поэтому отцу в этот раз не пришлось работать. Пошли обратно. Так этот сруб в лесу и не успели закончить, а вскоре отменили воскресенья, и ему уже времени не было туда ходить. Мать зимой на лошадях привезла сруб домой, и сделали мы из него сарай. Сарай простоял до 60-х годов, потом его пустили на дрова. Осенью родители часто ходили в лес за черникой, брусникой и грибами.

Ранее по большой дороге в начале и в конце каждой деревни для проезда лошадей и повозок стояли огромные четырехметровые ворота на петлях. Рядом с ними, чтобы основные створки не открывать, была калитка для пешеходов. Так вот, мы, ребятишки, эти ворота открывали во всю ширь, садились на перекладину, створки сами захлопывались, и мы так катались. Однажды я упал под остро заостренные снизу доски ворот. Щека была проколота насквозь. Кровище. Я реву. Шрам остался на всю жизнь.        

Мемуары Виталия ИвановаВспоминаются мне праздники. В Афанасьев день — 31 января в деревне Рай собирались со всего района. Бывало, к нам приедут гостей до десяти подвод из Сорда, Кочпияна, Визинги, Кируля, Ластовыла, Чипанова. На столе суп из дичи, суп из свинины, киселя разные, рыба жаренная и пареная, каши разных сортов, шаньги с творогом, картофелем, капустой, пироги, караваи, рыбники. Пили сур и самогон. Гостей принимали и на зимней и на летней половинах избы. Осенью — в Михайлов день — 21 ноября — народ собирался в деревне Сорд. Весной — в Степанов день — 9 мая — ехали в Кируль. Летом, до выхода на сенокос, в Петров день — 12 июня — отправлялись в Чукаиб. После этого дружно выходили на сенокос всей деревней. Дома оставались только старые да малые».

Эта война для меня не кончилась

«Когда началась война и многих мужчин взяли на фронт, то в деревне стояла непривычная тишина. Как мне казалось, на улицах и даже дома все старались говорить тихо, — вспоминает далее Виталий Иванов. — Отца на войну отправили не сразу. Потому что, когда он копал могилу для бабушки, земля обвалилась и сильно повредила ему ногу. Поэтому отца несколько раз «вертали» с комиссии райвоенкомата и лишь в декабре 1941 года он был призван. Я хорошо помню, как мы провожали его на фронт. Декабрьское утро. Было еще темно. Мать запрягла в сани лошадь. Но меня до самой Визинги не повезли. Примерно через полкилометра отец поднял меня, шестилетнего, на руки, прижал к себе, поцеловал и сказал, что он немцев побьет, и как только снег растает, вернется. И весной будем уже дрова рубить вместе. Так вот началась для меня война, и эта война для меня, сестры и матери так никогда и не кончилась».

Воевал Филипп Иванов под Ленинградом, был ранен в руку, лежал в госпитале. В 1943 году после госпиталя он попал на карельский фронт и был командиром зенитного орудия. Погиб 14 сентября 1943 года от осколков бомбы и похоронен в Карелии.

«Садиков и яслей для детей тогда еще не было. Их открыли только в конце 1942 года. Так что в садик я не ходил. В школу принимали с восьми лет. В летнее время мы как могли, помогали по дому, присматривали за скотиной, работали на сенокосе. Когда мне было семь лет, я попал в больницу и пошел в школу на год позже сверстников.

Это было так. В августе ребята и девчата 10-12 лет верхом на лошадях сопровождали телеги со снопами с полей на гумно. Здесь снопы складывали в скирды, чтобы молотить зимой. Я охранял деревенские ворота от скотины, чтобы она с улицы не забрела на поля. На старом мерине Пома Нетко ездила моя соседка 12-летняя Тутри Сандра (Александра Домашкина). Она просила меня поправлять узду у мерина. За день я несколько раз поправлял, и, видимо, так надоел мерину, что когда под вечер в очередной раз пытался это сделать, он схватил меня зубами за подбородок и встал на дыбы. Я сорвался и упал. Подкованным копытом мерин разбил мне голень. Открытый перелом. Я потерял сознание от боли и очнулся уже в больнице в Визинге, в гипсе. Два месяца там и провел, вместо того, чтобы идти в школу. Домой мать меня привезла в ноябре 1943 года по снегу на санках. В одно из посещений мать пришла с таким ревом, что переполошила всю палату. Она показала мне похоронку на отца, и сказала, «папка твой погиб на войне». Она долго лежала рядом со мной на койке, прижималась ко мне и плакала. С тех пор маму мою как будто подменили. Изменились и лицо и походка и голос. Я уже почти никогда не видел ее веселой. Она всю себя отдавала работе, только так она, видимо, забывалась. Осталась вдовой в 30 лет и так больше замуж и не вышла, хотя вернувшиеся в фронта мужики и приходили свататься. Она всю себя отдала нам с сестрой».

В первый класс Виталий Иванов пошел в 1944 году. Так как детей в деревне Рай было тогда много, то здесь открыли свою школу. Сюда же ходили ребята из деревни Кычаныб. В частном доме работал один первый класс на всех. В нем учились 18 ребятишек. Интересно, что у всех были как русские, так и коми имена. Например, Кайпель Валентин — Валентин Беляев, Каля Веня - Вениамин Рочев, и т.д. Первая учительница была Клавдия Григорьевна Ярукова. Потом - Агния Александровна Першина. В родной деревне учились первые два класса, а так как Виталий был отличник, то учительница оставляла его вместо себя, когда уходила по делам. Благодаря хорошей учебе Виталия Иванова часто премировали. Обычно - по окончании четверти, а самой желанной премией были тетради. Еще награждали перьями и карандашами. Тогда не хватало тетрадей, и школьники писали и решали задачи на книгах. Виталий Филиппович помнит, что он писал на полях книги «Путешествие Магеллана вокруг света» и на Конституции СССР. Учебники покупали на свои деньги. В первых двух классах были арифметика, чистописание, коми язык, родная литература, рисование и пение. Русский язык начали изучать только с 5 класса. В неделю было два урока русского языка и два — русской литературы. После второго класса учились в Горьковской неполной средней школе, а после седьмого нужно было уже ходить в Визингу. Начиная с 8 класса за учебу в школе нужно было платить по 150 рублей в месяц. Поэтому многие ребята уже после 4 и 5 классов уходили на свой хлеб в ремесленные училища и ФЗУ.

Мемуары Виталия ИвановаВ детстве Виталий много читал и хорошо рисовал. Пионером, комсомольцем и коммунистом он никогда не был. Пионером ему не разрешила стать мама, которая была верующая и напоминала, что Виталий был крещен еще настоящим попом. Хотя верующим он себя не считал, но и не противился маме.

Тяжелый хлеб

С начала войны и до конца 1950-х годов колхозники платили государству всевозможные налоги. Например, с каждой коровы нужно было сдавать ежегодно по 140-200 литров молока. Остатки молока мать Виталия носила продавать в Визингу, где у нее были свои клиенты. Иногда молоко в Визингу возил и сам Витя. Вставал в 4 утра и тащил за 4 километра санки с молоком — 6 литров. Налоги были на мясо, молоко, шерсть, яйца, шкуры и т.д. Помимо этого ежегодно в обязательном порядке подписывали на облигации государственного займа. А за работу в колхозе ставили только трудодни. Отмечали их палочками в специальной книжке. В некоторых семьях за год набегало до тысячи трудодней. На них в конце года, после обмолота выдавали зерно — от 150 до 350 грамм за трудодень.

«В конце августа кончался сенокос, и тут же начиналась жатва и уборка овощей. До самых заморозков. Жали серпами и жнейками на лошадях, снопы вязали вручную. Снопы с полей надо было возить на гумна. Когда выпадал снег, начиналась молотьба и молотили аж до Нового года. Все зерно увозили в райцентр на госпоставки. Едва успевали закончить молотьбу, так сразу принимались за вывоз сена с дальних лугов. Некоторых зимой отправляли на лесоразработки. Там они топорами и лучковыми пилами валили лес, вывозили его к дороге на лошадях. А весной проходила мобилизация на сплав этого леса. Вот такая была круговерть. Тяжелая работа в тылу легла в основном на плечи бедных женщин. Сейчас это вспоминается как сон.

Детей работать в полную силу заставляли с 10-12 лет. Особенно во время каникул. Весной, как только завершался учебный год, дети на лошадях боронили верхом, на телегах возили силосную массу в ямы. Дети на верховых лошадях ездили по всем дальним лугам, где зимой стояли стога сена. Там ребята собирали подпорки, чтобы во время страды косы не ломались об них. На сенокосных лугах и проходило все лето. С 12 лет на каждого при заготовке сена была установлена половина от взрослой нормы работы. Косили горбушками, каждая семья отдельно. Вдвоем с матерью мы выкашивали за день до одного гектара. Сгребали сено в копны. Для себя сено заготавливали только ночью — с 3 до 5 часов, пока не начинались колхозные работы. От постоянной верховой езды весной у всех ребят задницы были в струпьях и ходили мы враскорячку. Ближе к осени снопы возили, скирды складывали, лен дергали, картошку убирали. Со своего огорода убирали в темноте при свете фонаря «летучая мышь». Если днем появился на личном огороде, то жди штрафа. Но жили, не унывали. Из-за уборки урожая учебу осенью зачастую начинали только в октябре. До 1947 года хлеб давали только на карточки: взрослым — кило в день, детям — половину. После того, как отменили карточки очереди за хлебом были гигантские — до 300 метров. В очереди номер мелом на спине писали. Хлеб был тяжелый — 3 килограмма — как из глины».

Босоногое детство

«Одежда и обувь были самые захудалые — заплата на заплате. В первый класс я пошел в отцовских полуботинках «сорок последнего» размера. Чтобы с ноги не свалились, пришлось перевязать их веревочкой. Одежду шили из самодельного полотна, выкрашенного в самые разные цвета. Как только сходил снег, и до самой осени детвора бегала босиком. Подошвы становились такие, что хоть по битому стеклу ходи.

Зимой мы собирали макулатуру и золу, в воскресенье на лошадях возили на поля навоз. Летом также помогали колхозу: кто заборы стережет, кто на конюшне и ферме помогает. Находили время и для игр и спорта. Зимой ходил в школу на самодельных лыжах, покрашенных фиолетовыми чернилами.. Летом играли в «чирк», городки, лапту, «попа»…

Дом Виталия ИвановаКак во время войны, так и позже, где-то до 1949 года, жить было очень трудно, голодно. Поэтому зимой ели опилки молодых осин, перемешивая их с мукой. А весной искали на огородах гнилую картошку, на полях — колосья, хвощ, и все это вперемешку ели. Бывает, идешь со школы, и так прижмет в желудке, что схватишься обеими руками за живот, ляжешь на дорогу и лежишь, пока приступ не пройдет. Из глаз слезы катятся, а кричать не можешь — от боли голос пропадает. До дома доберешься и на печку. Там примерно час лежишь. Только после этого согретый желудок переставал болеть, и организм успокаивался. Наши матери жили впроголодь, а работали с темноты до темноты. Весной пахали на лошадях так, что еле-еле домой приползали, а на утро снова на работу. А еще за скотиной своей ухаживать нужно было, да за детьми смотреть. Это сейчас все заросло, а тогда поля везде были, все перепахивали. Фронт требовал хлеба. Мы и сажали пшеницу, овес, ячмень, рожь, а также коноплю, лен и горох. Все росло. Как только пахота на колхозных полях кончалась, сажали на огородах картошку, морковь, турнепс и капусту. Только успевали закончить посадками, начиналось силосование. Косили все вручную. После начинался сенокос. На дальних лугах жили неделями. Сейчас все они заброшены и заросли. В деревне летом оставались только мелкие дети и глубокие старики. Сена нужно было много. Ведь в деревнях Рай и Кычаныб одних только лошадей было более сотни и коров с телятами столько же. Почти каждая семья держала корову и овец, а косить для себя разрешалось только ночами, да и то только под деревьями и на болотах. У нас тоже была корова и пять овец.

Уйти из колхоза в город было сложно, ведь тогда колхозники не имели паспортов. И чтобы куда-то уехать, нужно было взять справку у председателя колхоза, и только на основании этой справки выдавался паспорт. Когда я закончил 7 класс, и мне было 15 с половиной лет, дали мне документ, и я поехал на попутках в Сыктывкар поступать в ремесленное училище. В училище на моториста меня не приняли из-за роста — 138 сантиметров. Уже в армии подрос до 160…»

Так закончилось детство Виталия Иванова, и началась взрослая жизнь…

Артур Артеев