Республика Коми, Сыктывкар,
ул. Советская, 24, офис 301 г
тел/факс: 44-86-49

+ Присоединяйтесь к нам:

Журнал «Знай наших!» №35 | Рубрика тема номера

15:59 | 28 декабря 2012

Образ «пьяницы» в народной литературе Севера

Теги: фольклор | андрей власов |

Публикуемый ниже (с разрешения автора) текст является лишь набором фрагментов стройного научного повествования, извлеченных редакцией «Знай наших!» на злобу дня и тему номера. Цитируемое не дает, естественно, полного представления о целях исследования Андрея Николаевича Власова как фольклориста-словесника.


Андрей ВласовАндрей Власов —
доктор филологических наук, основатель и профессор кафедры фольклора и истории книги СыктГУ. Работает в отделе народнопоэтического творчества ИРЛИ РАН (Пушкинский Дом), профессор кафедры русской литературы, заведующий отделом редкой книги Фундаментальной библиотеки РГПУ им. А.И. Герцена (Санкт-Петербург).


Образ «пьяницы»  в народной литературе СевераПроблема «самосознания» в народной культуре может выражаться не только и не столько собственно в знании, исполнении и сохранении обрядов, ритуальных предписаний, но и в той совокупности представлений, которые отражаются на уровне сюжетики и персонажной системы фольклора, самих по себе носителей традиции. В этом заключается одна из задач изучения фольклорных текстов со стороны фольклориста-словесника. Она позволяет выявить динамические процессы в сознании представителей народной культуры на фоне кажущейся незыблемой системы архаических представлений. Деформация этой системы во времени в результате усвоения новых религиозных, идеологических и других установок столь же естественна, как и в культуре профессиональной (или высокой).

Важно отметить, что тексты письменной старообрядческой культуры (условно — народной литературы Севера) сами по себе предстают как факты самопознания и самоидентификации. Это дает нам право с полным основанием рассматривать их в мире игры, а носителей традиции и их героев — в качестве участников ролевых игр.

«Голь кабацкая» — нарицательный тип пьяниц, потерявших имя собственное, но занявших совершенно определенное место в культуре среди ее героев. В этом образе «высокое» и «низкое», «сакральное» и «профанное» едва ли не отождествляясь, сосуществуют как единое целое, представляют собой определенный стиль поведения, в котором контрастируют, вызывая сильную реакцию, то униженная жалость и презрение, то восхищение.

Подобное явление в культуре можно оценивать только с позиций игровой деятельности ее представителей. При этом априори надо полагать, что условность игры должна заведомо приниматься участниками (или носителями традиции) как некая реальность. В этих условиях топос кабака (обстоятельства и место действия), образ пьяницы становятся маркирующими элементами не только повседневной жизни, но и культуры на Русском Севере. Сводить «пьянство» к обычаю и характеризовать его как явление этикета, исторически восходящего к ритуальным формам дохристианского языческого поведения, значит заведомо упрощать феноменологическую его сущность. Вместе с тем лишать «пьянство» и саму природу этого явления духовной значимости (в том числе и художественной) — значит исключать его из ряда такой деятельности, которая называется творчеством. Как известно, игра, несомненно, способствует проявлению творческих сил. Пьяный как бы переносится в иную реальность, он выглядит так нелепо, потому что ведет себя не по законам этого мира. В поиске иного состояния и высшей свободы, выходя из круга повседневности, очевидно, и кроются психологические истоки пьянства.

«…» Несомненно, тема пьянства, образ пьяницы родились в недрах книжной традиции и первоначально были окрашены в тона христианской дидактики. Древнерусские книжные тексты (слова, поучения, повести против пьянства) явились источником темы пьянства в народной устной и письменной литературе.

Само пьянство и пьяный, как правило, осуждались. К примеру, сюжет духовного стиха «О пьянице» (Василий Кесарийский) повествует о том, как Василий Великий должен был искупить свой грех пьянства, чтобы попасть в рай. В словах Богородицы в его адрес звучит наставление:

Рече Пресвятая Богородица:
Свет Василие Кесаримския великий чудотворец!
Не велено хмельного питья испивати
Ни попам, ни архиереям,
Cвященным иереям
Церкви божии соблюдати;
Пономарю подобает
У притвора церковного со жезлом стояти,
Не велено пьяницу в церкви пущати,
Пьяница идет в церковь не обиходом,
Пьяница молитвы не сотворяет
И лица пьяница не перекрещает,
Пьяница в церкви стоит — ни Бога страшится,
Господу Богу не молится,
Только Господа на гнев приводит.
Пьяница в церкви священников ругает,
Ругает — пересмехает,
Всем народом пьяница помущает;
Который человек над пьяницей посмеется,
Поглумится пьяница.
Не велено с пьяницей на пути встречаться,
Велено от пьяницы в сторону сторониться.
Который человек с пьяницей станет говорити,
Пьяницу на ум наставляти,
Только пьяницу добру не научит,
Только пьяницу раздражнит,
Пьяница на него осердится,
Либо древом убьет, либо ножем зарежет.
Тот человек сам себе убивец,
Та душа навеки погибает,
Тьмы промешные доставляет...

Здесь дается картина антисоциального поведения пьяницы и осуждение его, как в высшей степени греховного человека:

Который человек матерным словом избранится? — Пьяница.
Который человек заутреню проспал? — Пьяница.
Обедню простоял, прогулял? — Пьяница.
Неумытые руки? — Пьяница.
Раннее ядение? — Пьяница.
Пьяница в тине валяется,
Пьяница дьяволом похваляется,
Пьяница ножом поношается,
Пьяница — средолюбец,
Пьяница — живопродавец,
Пьяница — смертоубивец,
На бою на драке? — Пьяница.
Ложно божится? — Пьяница.
По сторонам свидетелем становится? — Пьяница.
Не видать пьянице царства небесного.

Образ «пьяницы»  в народной литературе СевераПодверженные пороку пьянства как бы вне мира социума, вне христианской морали. Подобное отношение можно дополнить и распространенными текстами повестей из Великого Зерцала. Например, в одной «Яко о том пьяница осужден по смерти пити огнь и смолу и серу» рассказывается о посмертной участи воина Радунгера великого винопийцы. В северной рукописной традиции была популярна известная легенда о происхождении винокурения, зафиксированная в сборнике XVI в. Интересно, что пьянство здесь расценивается как важное бесовское действо и что в иерархии нечистой силы «пьяный бес» занимает самое высокое положение у престола Сатаны. Старообрядческая традиция напрямую связывает это явление с наступлением последних дней перед концом света. Приведем в качестве примера выписку из старообрядческого сборника: «В нынешнее еретическое время вино умысли дьявол сотворити недавно, после Рождества Христова. В русскую землю пришли винокуренные заводы после отступления от православной восточной церкви или по исполнении нареченных лет Иоанном Богословом 1666-го, от завязания сатаны с того время нам християнам подобает имети опасенным, ибо сатана хитрый сие питие сотвори на осквернении християн. У еретиков и обычая такого нету, каких прежде держались святии отцы».

«…» «Кабак» и «голь кабацкая» в былинной тематике и образной системе кажутся привнесенными как бы извне. Они продукт более поздней эпохи и явно не синкретического народного сознания. Книжная традиция эпический пир заменила кабаком. С позиций христианской морали «кабак» превратился в преисподнюю на земле, а «голи кабацкие» — в великих грешников. Под таким углом зрения следует рассмотреть некоторые эпические сюжеты в печорской былинной традиции. Поэтому игровой характер этого явления иного свойства, он более сложен и представляет собой «сниженную» разновидность роковых игр — игр в судьбу, свойственных культуре более позднего времени. Отражение этих форм игры в русских былинах непосредственно связано с поздним типом апокалиптического сознания, характерного для старообрядческого мировоззрения. Влияние здесь книжной христианской культуры несомненно.

Пренебрегать устойчивым в былинах понятием «голь кабацкая», на наш взгляд, неправомерно, т.к. оно с XVII-XVIII вв. занимает довольно прочное положение в общественной жизни России и представляет собой не только социальный, но и культурный тип с особым стилем поведения и своим местом в социальной структуре русского общества. Гости кабацкие разделялись на два главные рода — одни придут, выпьют и уйдут, другие вечно сидят и пьют. Пьющие на кабаке опять разделяются на два рода: одни — пьяницы из народа, т.к. голь кабацкая: это — нищие, беглые, бродяги, воры, мастеровые. Между ними мужчины и женщины. Другие же пьяницы, вышедшие из городского общества, называемые кабацкими ярыгами: это — духовные, бояре и подьячие. Здесь преимущественно мужчины. А сам кабак становится мифологически значимым местом. В глазах народа он сделался чем-то проклятым: «Кабак — пропасть, тут и пропасть». Явилось поверье, что церковь, поставленная на место кабака, непременно провалится.

Именно это место становится своеобразным центром притяжения населения для занятий, которые не подпадали ни под понятие трудовой деятельности, ни религиозной. В кабаке «голь кабацкая», что называется, предавалась «праздности». И все, что включается в это понятие, можно было бы определить как «антиповедение» (злоупотребление спиртными напитками, развратные половые отношения, брань и т.д.). Под влиянием ужасных сцен, свершившихся в кабаке, — и вино, и кабак, и кабацкие пьяницы, — все это приняло дьявольское, темное, нечистое значение. Не перекрестивши рта, не перекрестивши стакана с вином, нельзя было выпить — иначе вместе с вином вскочит в рот дьявол. Опившиеся в кабаках или убитые там считались уже не чистыми, их не погребали, а зарывали в лесу. Патриарх Адриан повелел, чтоб всех, которые, играя, утонут или вином обопьются, не отпевать, а класть в лесу или на поле.

Отсюда-то распространилось злое, суеверное народное мнение, что если на общем кладбище похоронят опойцу, то быть неурожаю или засухе.

«…» Несомненно, в былинных текстах речь идет уже об устойчивом топосе кабака и сложившемся представлении о страдательном образе «голей кабацких» и типе поведения пьяницы в кабаке. Достаточно обратиться к тексту печорской былины «Илья Муромец и Угарище», где все это наличествует как данность:

Он заходит тогда да в стальной Киев град,
 Он проходит по цареву большу кабаку,
 Ко тому-де кружалу восудареву,
 Он становится под окошечко кабацкое,
 Где живут-же чумаки да человальники...

Затем, по сюжету, он просит целовальников выпить с дороги зелена вина на пятьсот рублей в долг. Однако целовальники не верят ему, т.к. он одет в платье калики. Ситуация вполне типичная. И далее:

Он зашел калика на большой кабак,
Тут сидят сё-ле, пьют голи кабацькия...

Образ «пьяницы»  в народной литературе СевераИлья Муромец просит «голей», чтобы те сложились по гривенке: «Опохмелить меня удала-добра-молодца». Далее действие развивается по известной схеме: Илью Муромца купленные голями «не много не мало — полтора ведра» «не взвеселило у молодца буйну голову». Он закладывает свой крест серебряный в полтора пуда за пятьсот рублей и поит голей трое суток — тоже типичный срок пьяного загула:

Он как взял тут денежки пятьсот рублей,
Он как стал тут пить да зелена вина,
Он бы сколько сам пьет, вдвое голей поит,
Он тут пил молоды время трои суточки,
Одолила тут его тягость тяжолая,
Забрала его хмелинушка великая,
Заходил ён тут на пецьку на муравленку,
Он как заспал, захрапел тут доброй молодеч...

Перед нами действительно разработанная сюжетная схема, которую наряду с мотивом пира можно выделить в отдельный эпический мотив и самостоятельную тему. При этом корректно говорить, что эта тема в эпосе появилась достаточно поздно, а именно в эпоху позднего средневековья, и не столько в силу социально-исторических причин, сколько в силу особой мировоззренческой установки, заключающейся в смене поведенческих стереотипов и в результате смены культурных ценностей.

В чем заключалась эта смена? Можно предположить, что в типе героя, как представителе новой идеологии. В нашем случае речь идет о старообрядческой идеологии.

Уже в былине об Илье и голях можно проследить эту тенденцию: топос кабака складывается в результате гротесковой травестии по отношению к топосу честного пира, княжеского пира. Он, как сниженный образ, создает условия для нового игрового пространства. В целом, даже в этой былине есть ощущение фатальности, если воспринимать кабак как место для фатальных игр.

Предпосылки характеризуют уже новый взгляд и новое мироощущение человека XIX-XX вв. Это не мироощущение человека средневековья, не средневековый апокалиптический взгляд на мир. Отсюда и типы поведения героя в условиях фатальной игры (кабака).


Читайте также

Культура

Россияне увидят фильм о культуре коми, снятый в Финно-угорском этнопарке

Россияне увидят фильм о культуре коми, снятый в Финно-угорском этнопарке

22 апреля на российские телеэкраны выйдет фильм «В сердце Пармы…» из цикла «Народы России. Финно-угры»
29 марта 2013