Республика Коми, Сыктывкар,
ул. Советская, 24, офис 301 г
тел/факс: 44-86-49

+ Присоединяйтесь к нам:

Журнал «Знай наших!» №26 | Рубрика Наши люди

09:00 | 5 июля 2011

Борис Степаненко. Вечный сюжет

Теги: борис степаненико | иван морозов | евгений бородихин | иван свистельник |

Борис Иванович Степаненко, журналист, газетчик, позже – референт легендарного первого секретаря Коми обкома КПСС Ивана Павловича Морозова. 12 августа 2011 года ему исполнилось бы 77. «Знай наших!» публикует вспоминания его сына, коллег и друзей. 

Борис Степаненко

Справка «Знай наших!» Борис Степаненко

Родился в 1934 году в селе Ходжикент Южно-Казахстанской области. Отец работал конюхом, мать — санитаркой. В Средней Азии семья жила до 1945 года, после чего переехала в Брест. В 1953 году после окончания школы поступил в Ленинградский государственный университет имени А.А.Жданова на отделение журналистики.

В 1958 году направлен на работу в редакцию газеты «Ульяновская правда», где работал литсотрудником, а затем замом ответственного секретаря. С 1959 года — член Союза журналистов СССР.

В 1960 году переехал в Коми АССР. Работал ответственным секретарем газеты «Красное знамя». Три года, с 1967 по 1970-й, занимал должность заместителя председателя Комитета по радиовещанию и телевидению при Совете Министров Коми АССР.

Затем была учеба в Высшей партийной школе при ЦК КПСС. С 1972 по 1980 год — помощник первого секретаря Коми обкома КПСС Ивана Павловича Морозова. С декабря 1980 года — начальник хозрасчетного редакционно-издательского отдела Госкомиздата Коми АССР. С 1982 по 1983-й — ответственный секретарь редакции газеты «Красное знамя».

Доброе слово запоминается навсегда

Евгений Бородихин,
лауреат журналистской премии имени В.Савина:

В 1960-х меня назначили собственным корреспондентом республиканской газеты «Красное знамя» на строительстве сыктывкарского лесопромышленного комплекса. Всесоюзная ударная комсомольская стройка. Десятки объектов, подрядных и прочих организаций, сотни бригад. Важно было выбрать правильные ориентиры, подобрать надежных внештатных авторов…

Среди собратьев по газете, хорошо знавших проблемы стройки, был и Борис Иванович Степаненко. Отрываясь от нелегкой работы ответственного секретаря, попеременно со своим замом Яном Стругачем он наведывался на самые горячие объекты, критиковал и хвалил строителей, радовался и огорчался.

Естественно, что Степаненко несколько настороженно отнесся к моему назначению: мол, новичок, возможности еще не проверены, как бы не ошибиться. Однако руководящие указания он мне давал на полном серьезе. И я отдался работе в полную силу. Заботы стройки стали близкими и понятными, материалы шли один за другим...

Борис Степаненко справаПотом спустя время появилась книга очерков «Эжвинская застава», подготовленная мной и корреспондентом «Лесной промышленности» Василием Литвиновым. О ней знали еще не все в редакции, а мне звонок из обкома партии и знакомый голос Бориса Ивановича (он тогда был уже помощником И.П.Морозова): 
— Поздравляю с книгой, смотрится и читается, но главное в ней, пожалуй, это то, что люди почувствуют значение строительства комплекса для страны и республики, дадут трезвую оценку своему вкладу, станут работать лучше. — И, подумав, добавил: — Если возникнут трудности, ставь меня в известность. Чем могу, помогу: потрясу кого надо, потороплю. И делать это буду охотно, потому что верю твоим оценкам.

Борис Иванович положил трубку, а я еще стоял долго у телефона и с радостью повторял про себя услышанные слова.

Референт был членом семьи

Иван Свистельник,
помощник И.П.Морозова:  

Нужно понимать, что такое должность помощника первого секретаря обкома партии. Это не просто правая рука, по сути это член семьи. 150 дней в году — командировки, организация всех встреч, поездок, работа с кипой бумаг, постоянный самоконтроль, не дай бог подвести шефа… Борис на эту должность подошел идеально.

Как правило, помощником становился человек с журналистским опытом — Иван Павлович к пишущей братии относился с огромным уважением. А Степаненко как раз и обладал качествами сильного журналиста. Как помощнику, ему полагалось иметь и широкий кругозор, много знать о республике, не досконально, но разбираться в отраслях, уметь поддержать разговор на самом высоком уровне. Все это Борис умел.

Борис Степаненко и Иван Павлович МорозовИ в человеческом плане надо было многим обладать: cдержанностью, тактом, умением выслушать человека. В этом плане он был зеркальным отражением самого Ивана Павловича. Тот тоже никогда не допускал в общении высокомерия, неуважительного отношения, никогда не повышал голос, был очень доступным, простым …

А еще участь секретаря — это сплошные доклады, выступления, и рядом нужен человек, который мог бы в этом деле помогать. Борис сочинял бумаги не просто скучно-казенные, а с учетом своей литературной начитанности, использовал яркие образы. Аудиторией эти выступления всегда воспринимались благосклонно.

Должность помощника — только со стороны завидная, казалось бы, все время при первом секретаре… Но работа не сахар в том плане, что очень напряженная, нужно постоянно держать себя в рамках, не каждый это способен выдержать. Поэтому восемь лет, которые Борис провел в этом статусе, — приличный срок.

Он цитировал стихи километрами

Алексей Степаненко,
сын:

Хороший мог бы получиться очерк для «Пионерской правды». Отец и сын, заканчивали один вуз, один факультет, даже у одних преподавателей некоторые зачеты сдавали... с разницей в 25 лет. Больше скажу, почти год одновременно были ответсеками — он на втором этаже сыктывкарского Дома Печати, в «Красном Знамени», я на четвертом, в «Молодежке». Как там раньше писали: эстафетная палочка поколений, и мудрые глаза папы: помни, сынок, газета — не только коллективный пропагандист и агитатор...

Но палочки, увы, не случилось. Не обучал он меня ремеслу. Так, по мелочам. Например, уже не вспомню, когда и как, но папа вбил мне железное правило: никогда не выдавать источник информации. Очень потом пригодилось. Строкомером учил пользоваться. Не пригодилось никак, многие сейчас даже не поймут, о чем речь. А в остальном подход был принципиально разным. Спорили, не на шутку ругались, с многодневными обидами и необщением. Мало того: до конца жизни он гордился своей профессией, я же, грешным делом, считаю те годы до сей поры несмытым позором. Я не вправе оценивать его как публициста, как партийного работника, как руководителя. Те, кто провел с ним вахту на боевой рубке, сделают это лучше, а главное, с большим правом. Так что просто расскажу о самых дорогих воспоминаниях.

Вот из самого раннего детства. Мне 4 или 5 лет. Я панически боюсь крови и йода, ору. Папа сел перед окном (помню даже, как был одет, в какой позе сидел) и так спокойно и плавно разрезал себе ладонь бритвой, а потом смазал рану этой жгучей рыжей гадостью. Немного крови на белую рубашку брызнуло. Длинный узкий шрам на всю жизнь остался, и у меня перед глазами то и дело белел, даже когда в гробу папа лежал.

Мне лет 11 или 12. Стою, представьте, во дворе школы, солнышко, настроение боевое, только слегка одиноко. Вижу — друзья куда-то сосредоточенно и серьезно бегут. Я, естественно, за ними. Они в разгоне, я только стартанул, на крейсерскую скорость выйти не успеваю, как вдруг из-за угла вылетает наш физик и меня, как крайнего, хватает за шкворетник. Оказалось, пацаны раскидали по двору металлолом. Собирал всю кучу я один. Поделился с папой обидой. Он хохотал чуть не до икоты, даже немного боязно стало. А потом в секунду посерьезнел и говорит:
— Вот тебе урок, Леха. Никогда не беги за толпой. 

Действительно урок. Он очень любил эту историю, часто и мне ее напоминал, и рассказывал в компаниях. И теперь, по законам жанра продолжение должно быть таким: с тех пор я никогда... Но это будет неправдой. Пару-тройку раз устроил такой вот бездумный забег, уже будучи зрелым юношей, а потом и взрослым дядей. А правда и великий папин урок этой истории в том, что каждый раз финиш был в точности таким же, что и тогда во дворе 14-й школы.

Еще одна папина особенность, даже дар: с социальными низами был на короткой ноге, мгновенно находил общий язык, с любым забулдыгой мог говорить легко и на равных. И они его за своего считали. Я пытался научиться, нам на журфаке велели это в себе развивать, это типа по-ленински, «в какого-то парня в обмотках, лохматого, наставил без промаха бьющий глаз». Не получилось, до сих пор не умею. А он совершенно без напряга. Вышли из леса (по грибы ходили) в какую-деревню, мужичонка в грузовике возится, поздоровался. Через пять минут болтают, как друзья детства, через десять — ведет нас на свои грибные места. Я думаю, все, кто его помнит, согласятся, охотнее он дружбу водил с простым людом.

А вот еще одна сценка. Мне уже лет 15. Летний вечер, папа идет с работы через двор, костюмчик серый элегантный, галстук, все дела. Видный руководящий работник. На чем-то своем сосредоточен. Не глядя на меня:

— Леха, привет.

Поднимая взгляд:

— Пошли ужи...

Вдруг осекся, смотрит мне за спину. Оглядываюсь. Через двор бредут трое гопников. Один расстегнул мотню и на ходу, не прерывая беседы, поливает. Кругом дети. Папа — не единого слова, безо всяких «каквамнестыдно». С широким деревенским замахом — хлесть! Мужик заваливается, струя на себя... Это я не к тому, какой мой папа сильный, мол, всех вас одним пальцем за трубу закинет. А к тому, что внутри у него одновременно жили Джекилл и Хайд, как у Стивенсона, и с простым людом он мог быть своим естественно, как утка в воде, а в высоких коридорах, напротив, — интеллектуал, эрудит. Стихи цитирует километрами.

Кстати, по поводу поэзии. Не то чтобы он мне ее прививал, но рядом с ним волей-неволей полюбил я это дело. Поначалу хулиганили. В классе 6-7-м:
— Леха, что задали? Пушкина выучить на выбор?

И вот весь класс про «памятник нерукотворный», а я с папиной подачи — поэму «Гусар». Если кто не помнит, там «жида с лягушкою венчают». Потом «Царь Никита» был как бы невзначай подброшен. И вот так, когда впрямую, когда как бы невзначай познакомил меня с другим Пушкиным, с другим Лермонтовым.

На молодые мозги они мгновенно ложились. Тогда перечитал по четыре-пять раз, до сих пор наизусть «Гусара» и «Никиту» помню.

Потом совместные поэтические увлечения стали серьезней, а потом вкусы разошлись. Классе в 10-м он меня безуспешно пытался убедить, что Маяковский — это пошлость. Сейчас думаю, что он был прав. А с Есениным наоборот. Я его пытался по-своему вразумить, а он ни в какую, до конца его любил. Это мое сугубо личное мнение, но единственные стихи, где Есенин по-настоящему искренен, — это самые поздние, когда все его художества естественным образом подвели его к бездне, и он заглянул в нее, увидал там своего знаменитого Черного человека — похолодел от ужаса и пропел этот ужас. Похожее происходит из поколение в поколение с русскими мужчинами, пораженными известной русской болезнью. Вот почему его так любят у нас, вот почему, наверное, его любил папа. Когда умер, на прикроватном столике осталась книга «Женщины, любившие Есенина». Пятерка его любимых поэтов: Пушкин, Ахматова, Цветаева, Тютчев, Есенин.

Ну и напоследок самое заветное. Был у нас в Сыктывкаре поэт Александр Алшутов. Тот еще кадр, колоритнейшая личность. Храню рукописный вариант его поэмы «Исповедь пароходного котла» с посвящением папе. Там угольный котел рассказывает, как он в молодости был могучим сердцем стальных кораблей, а сейчас пришли дизели, и его списали в котельную, и служит он в дачном поселке, обогревая парники и веранды. Светлая тебе память, Саша, но как ты в этой поэме точно и жестоко предрек и свой, и папин конец. 

Но не об этом речь. Алшутов, лично знавший всю московскую интеллектуальную и диссидентскую элиту, как-то раз в застолье своим фирменным пропитым басом сказал папе: «Ты, Боря, хороший человек. Хоть и коммунист». Представляете картину? Год примерно 1985-й на дворе, идет редакционная пьянка, сидят поголовно коммунисты, обязательно парочка стукачей, как без них. Хохотали, конечно, один Алшутов хлопал глазами, искренне не понимая, а что он, собственно, такого сказал.

Да, все они были коммунисты, молодые парни и девчонки, приехавшие на Север, рванувшие за туманом и за запахом тайги. А в конце их ждало вот что: пересмотрите фильм «Отпуск в сентябре» с Олегом Далем, там и показан конец этой дороги. Убогие хрущевки на окраине чахлой тайги, бесконечный дождь за окном, бульдозер увяз в грязи. А дальше уже ехать некуда, и как результат — водка, водка, водка. Она-то и повыкосила папино поколение. И в этом жестокая, неприглядная правда. Кто будет говорить иначе — не верьте. Неважно, коммунистами они были или кем. Важно, кем стали. Результат зачтется по финишу. Никто сегодня не помнит, что Испания проиграла в первом матче, зато все знают, что она стала чемпионом мира.

Самый финал «хорошего человека, хоть и коммуниста» был все-таки светлым. Незадолго до смерти приехал папа ко мне в гости. И вот просыпаюсь среди ночи от бормотанья за стеной. Папа МОЛИЛСЯ. Господи, как он истово, как он искренне, с каким надрывом и отчаянием умолял! Такого тона я не слышал от него ни разу, ни спьяну, ни на трезвую голову, ни в молодости, ни в зрелости, ни в разговорах с женой, сыном, внуком, самыми любимыми людьми. У одного из святых отцов я читал, как надо молиться. Представьте, что волокут тебя на лютую казнь, вот-вот начнутся муки, и тут ты видишь того, в чьей воле это все отменить. И у тебя последняя возможность к нему обратиться, буквально пара минут. Вот так папа и молился в ту гнилую питерскую ночь. Там были и слезы, и боль, и отчаянная надежда. Так и Спаситель в Нагорной проповеди заповедал нам молиться — тайно, закрывшись в дальней комнате. Достойный финал, согласитесь.


Читайте также

Наши люди

Направление главного удара

Направление главного удара

Константин Мальцев, Иван Свистельник, Валерий Белецкий и Елена Маркушина рассуждают на тему нового номера журнала.

5 июля 2013

Наши люди

Первая леди Коми АССР

Первая леди Коми АССР

Жизнь Марии Морозовой, «первой леди» Республики Коми, супруги первого секретаря обкома КПСС Ивана Павловича Морозова.

26 марта 2009