На несколько дней осчастливил своим присутствием сыктывкарских и воркутинских любителей авторской песни известный бард Виктор Гагин. Бывший воркутинец, ныне — житель немецкого города Штутгарт. Впрочем, бывших воркутинцев не бывает, и к Гагину это относится в первую очередь: суровое Заполярье — эта тема была и остается главной в его творчестве.
Гагин? Сказать «просто бард» — не сказать и половины. Прародитель легендарного клуба «Баллада», своего рода патриарх авторской песни в республике. Особенной песни — северной, жесткой, отчаянно веселой, мужественной, горькой. Песни, повествующей о судьбе поколения, построившего первые шахты и кровавую ветку Воркута–Ленинград. Поколения, умевшего любить, понимать, дружить, ценить.
В Сыктывкар Гагин прилетел из Москвы, где также дал два концерта. Прилетел, как всегда, с неподъемным чемоданом тетрадей: дружба с оргтехникой не избавила его от привычки расписывать каждую подхваченную песню по нотам. Да и зачем? С каждым листочком связана своя история, отдельно взятый человек, автор.
— Виктор, а как твоих родителей занесло в Воркуту?
— Батя — Александр Лаврентьевич — из поволжских крестьян. Во время репрессии их эшелонами вывозили в Сибирь, а в 1943 году в составе трудармии, как спецпереселенец, он прибыл в Воркуту. Позже по переписке познакомился с мамой — Эммой Дриллер. Родители строили Воркуту, отец забивал первые колышки Юршора, своими глазами видел восстание заключенных, как зону расстреливали из автоматов. Потом строил поселок, потом шахту «Воргашорская», да почти все шахты. Кстати, первая песня, которую я написал в Германии, была о поселке Юршор. От этого никуда не убежишь, будь ты хоть трижды еврей или немец из России, в Израиле или в Германии, ты все равно будешь петь про советскую Родину.
— Твою внезапную эмиграцию из Воркуты многие восприняли болезненно. Дескать, если уж и Гагин... Не жалеешь?
— Я просто удрал. Обрыдло как-то все. И полярная ночь, и безысходность, и неотчетливое будущее, а в 90-е это ощущалось очень остро. Мои друзья по политеху и бардовским фестивалям уже сделали карьеру, колесили мир. Да и как-то стали меня потихоньку забывать: живет где-то Гагин во льдах, что-то поет. А тут и сыну 17, и война в Чечне. Так вот, подхватили мы с супругой пацанов и отчалили. Сначала в Череповец, где мой друг — поэт и журналист Андрей Широглазов, не пожалев своего доброго редакторского имени, взял меня в только что родившуюся газету «Голос Череповца». На сбыт и рекламу одновременно. Я благополучно полностью разрушил эти два сектора, газета еще несколько лет зализывала раны. Но Андрей меня простил, мы с ним даже создали творческое объединение «Череповецкий трамвай». В общем, духом я как-то воспрянул и даже вытащил из Воркуты своего друга — Сергея Рыжова, который тоже пребывал в страшной заполярной депрессии. Он приехал, и по сей день живет в Череповце.
— Как тебя встретила Германия?
— Прилично. Я же не на пустое место перебрался. Мои три брата к тому моменту там обосновались. Мы выстроили какой-то свой мир, абсолютно русский. По пятницам собираемся огромной семьей, поем русские песни, даже выступаем где-то иногда.
А с немцами я общаюсь по работе — тружусь обычным электриком в посреднической фирме, которая забирает у меня половину зарплаты. Фирма эта обслуживает «Даймлер» — автомобилестроительный концерн.
— Раз в три-четыре года ты выбираешься в Россию, видишь, как все меняется. Что скажешь по этому поводу?
— Конечно, какие-то необратимые изменения произошли — с образованием, со школой, с медициной. То хорошее, что было в СССР, рухнуло, а взамен появилось нечто неубедительное, невнятное.
Я — старый хрыч, казалось бы, меня уже трудно чем-то напугать. Но как огня я боюсь новых русских чиновников. И в России, и в Германии. Немецкие чиновники — страшные буквоеды, но новые русские — это что-то. Когда мне понадобилось продлить русский паспорт, чтобы оформить северную пенсию, все-таки 17 лет работы в Заполярье, я отправился в русское посольство во Франкфурт. Отмахал 300 километров, истратил несколько сотен евро, чертовски устал, но успел до обеда. Ан нет. Мне отказались выдать справку: не записался предварительно по интернету. И вообще, мне в другое окно, а там закрыто, и шел бы я подальше, иначе вызовут полицию. У меня было чувство омерзения и обиды. В Германии, кстати, такой бюрократии нет, там действует система одного окна, где и налоги можно заплатить, и паспорт получить, и машину на учет поставить. И все за пять минут.
— Удивительно, но на интернет-сайтах в большинстве случаев ты упоминаешься как исполнитель шансона и блатной лагерной песни. Тебя это не смущает?
— С интернетом все просто, это старая слава тянется шлейфом. В перестроечные времена добрые люди оплатили коммерческий проект «Песни неволи». Вышло три диска. Вот эти диски и гуляют по мировой паутине. А так как сам я в интернете не активничаю, все происходит непроизвольно. Кстати, меня это мало смущает. И песни неволи… Что ж тут такого? Это же Воркута, и колонны заключенных, строивших город, я встречал каждый день, когда шел в школу. И привыкнуть к этому было невозможно.
— В Штутгарте ты выступаешь со сцены или поешь только в семье?
— Там есть такой бард-клуб «Менестрель», где я подвизался. Старый такой, монументальный клуб, куда меня приняли по голосованию. Но членам клуба, особенно его мужской половине, не импонировала моя активность и бесконечные предложения: а давайте пригласим такого-то автора, а давайте поедем… В конце концов я им надоел, пришлось расстаться. Но я тут же создал свой КСП «Князь Мышкин», мы также проводим фестивали, выпускаем альманах.
— Ты по-прежнему стараешься не отдавать предпочтения каким-то одним авторам?
— Да, я всеяден в выборе репертуара. Конечно, что-то со временем уходит, за исключением золотого фонда. Мне нравится разная песня: игровая, шуточная, политическая, философская. Я вообще считаю, что плохих песен нет. Неоднократно убеждался: совсем проходная песенка, какая-то пустяковинка, но спетая в нужный момент в нужном месте с нужной интонацией…. Срабатывает, проверено.
— Ты и впредь будешь приезжать в Воркуту?
— Да, пока город жив, буду ездить.
— Но ты же обещал вернуться в Россию окончательно… Передумал?
— Пора возвращаться. Отцовский долг я выполнил, сыновей на ноги поставил, образование европейское они получили. Внучек бы еще вытащить, чтобы здесь выучились, родственников много, поддержат. Они в Подмосковье с моей старшей дочерью живут. Впрочем, это уже совсем другая история.
Мрина Щербинина
